АРТЕМ ОВЧАРЕНКО И ИГОРЬ ЦВИРКО: О СЕКРЕТАХ «НУРЕЕВА» — ИЗ ПЕРВЫХ УСТ — Балет 24

АРТЕМ ОВЧАРЕНКО И ИГОРЬ ЦВИРКО: О СЕКРЕТАХ «НУРЕЕВА» — ИЗ ПЕРВЫХ УСТ

Интервью с исполнителями главной партии в революционной балетной постановке «Нуреев».

 Большой театр обнадежил всех, кому в декабре не удалось попасть на премьерные показы скандально известного балета Кирилла Серебренникова «Нуреев»: спектакль скорее жив, чем мертв, и будет вновь показан в начале лета. B кулуарных беседах с исполнителями главной партии, премьером Большого театра Артемом Овчаренко и ведущим солистом Игорем Цвирко, ELLE раскрывает секрет успеха главного культурного события последних лет.

АРТЕМ ОВЧАРЕНКО  Премьер Большого театра.

На Артеме: кардиган из шерсти, Raf Simons; шорты из полиамида и лайкры, Grishko ФОТОALEXEY KOLPAKOV СТИЛЬSEMEN UTKIN

 

ELLE Ваше первое знакомство с образом Нуреева состоялось три года назад во время съемок фильма BBC «Рудольф ­Нуреев: Танец к свободе», где вы исполнили главную роль. Что нового вы открыли, работая над балетом? 

Прежде всего я понял, что на Нуреева нельзя вешать ярлыки «хороший» и «плохой». Он был гениальной личностью. Конечно, со своими особенностями. У него было ужасно сложное детство. Он жил в бедности, донашивал одежду за сестрами и ходил на занятия босиком — отсюда и компенсаторная тяга к роскоши: все эти ковры, антиквариат и острова, которые он покупал в конце жизни. Всем известно, что Нуреев был эпатажным и весьма несдержанным, мог оскорбить человека на пустом месте, нахамить — это то, к чему он привык, потому что ему самому хамили, гнобили, обзывали недоучкой. Он был неоднозначным. Таким я и стремился его показать.

Наверное, нелегко было примерять на себя его образ?

Очень. Я абсолютный антипод Рудольфа. Я мирный и дружелюбный человек, очень привязан к своей семье. Но на сцене мне необходимо было выработать в себе качества Нуреева, прочувствовать их. Мне это удалось — но лишь на время спектакля. 

Не было соблазна перенять у него что-то?

Ни в коем случае. Сам Нуреев ни на кого не равнялся, и на это есть причина — когда ты перенимаешь поведение другого человека, становишься его копией, перестаешь быть собой. А для артиста очень важно принадлежать только себе самому. Когда пытаешься что-то кому-то доказать — педагогу, родителю, чиновнику в зале, — теряешь свою конгруэнтность, целостность. Такого танцора всегда видно издалека — он будто всем своим видом пытается сказать: «Смотрите, как я кручусь, как я прыгаю». В его танце нет души. Именно внутренняя целостность помогла Нурееву выстоять. На него давило КГБ, он переживал дикий стресс из-за отъезда из Советского Союза, его освистывали зрители. Но Рудольф верил в то, что он легенда. Просто мир пока об этом не знал. 

Одной из сильнейших сцен балета критики считают дуэт Нуреева с его возлюбленным — датским танцовщиком Эриком Бруном. Из-за нее прошлым летом создателей обвиняли в пропаганде гомосексуализма. Но на премьере она выглядела более чем пристойно и корректно...

Все мы знаем, какой ориентации был Нуреев. Можно делать на этом акцент, а можно просто это не скрывать — чувствуете разницу? В первом случае есть большая вероятность скатиться в пошлость. Мы же поставили дуэт двух партнеров, а порой и соперников, оставляя зрителям шанс самим все понять. А что касается обвинений — конечно, куда проще вообще ничего не созидать и заранее сказать: «Это плохо», «Это никому не понравится» — и распространить эти домыслы в СМИ и соцсетях. И гораздо сложнее сделать так, чтобы люди, пришедшие в театр, увидели спектакль и смогли судить, основываясь на собственных впечатлениях. Хорошо, что «Нуреев» все-таки состоялся и нам удалось донести до зрителя то, что задумывалось авторами. После премьеры ко мне подходили люди, которые знали Нуреева лично, — они говорили, что ­спектакль стал для них откровением.

«Нуреев» — это прорыв для всех нас и, конечно, для Большого театра.

Ваша любимая сцена?

Финал. Когда Нуреев спускается в оркестровую яму, чтобы дирижировать оркестром на «Баядерке». Это мощный драматический момент — я даже брал несколько уроков у дирижера, чтобы все выглядело убедительно. На мой взгляд, главная заслуга Кирилла Серебренникова в том, что он показал: сегодняшний артист балета не просто танцует — он должен быть мультифункциональным, сочетая в своей работе танец, акробатику и драму. И этот спектакль — профессиональный прорыв для всех нас и, конечно, для ­Большого театра. 

 

ИГОРЬ ЦВИРКО  Ведущий солист Большого театра.

На Игоре: жилет из ­хлопка и полиамида, Raf Simons ФОТОALEXEY KOLPAKOVСТИЛЬSEMEN UTKIN

 

ELLE Вы оказались в ситуации «третьего лишнего» — премьерные спектакли были отданы вашим коллегам: Артему Овчаренко и Владиславу Лантратову. Что вы почувствовали? 

После того как премьера была отложена, вместо четырех спектаклей осталось два, хотя всем было ясно, что у нас три состава исполнителей. Мне предложили выступить на генеральном прогоне, и я воспринял это как долгожданный шанс станцевать партию, которая оставила на мне сильнейший эмоциональный отпечаток. На тот момент было совершенно непонятно, что будет с балетом дальше. 

 Даже после тех изменений, которые были внесены в спектакль к премьере?

Вы удивитесь — никаких изменений не было. Состав исполнителей и планируемые сцены остались на своих местах. Единственное, что поменялось: после ареста Кирилла Семеновича вся организационная часть легла на плечи хореографа Юрия Посохова. А это колоссальная работа, потому что только Серебренников понимал, как соединить вместе почти 300 человек, отвечающих за балет, оперу и драму.

Есть те, кто все время учится. Серебренников из таких, он не сдается.

А как же требование убрать со сцены обнаженных танцоров, которые были названы «непристойными», — его ­выполнили? 

По мне, все обвинения в непристойности высосаны из пальца. Их распространяли люди, которые и спектакля-то не видели. Полная профанация. Максимальное обнажение происходит в сцене съемки Нуреева у фотографа Ричарда Аведона — герой находится в бандаже, и никакие «вызывающие вопросы» части тела не видны. Да, в спектакле есть необычные режиссерские задумки — например, момент с трансвеститами, призванный показать мир свободы, в который попадает герой после отъезда из Союза. Но наши танцоры виртуозно ходят на каблуках. Никакой пошлости. 

На ваш взгляд, почему Рудольф Нуреев как персонаж актуален сегодня? 

Он выступал 300 дней в году, все время превозмогал себя, можно даже сказать, истязал свое тело, чтобы усовершенствовать каноны танца. Нуреев был первым, кто начал делать вращения на высоких полупальцах и позже, уже во Франции, занялся преобразованием танцевальных костюмов. За это никто не решался взяться, но он оказался реформатором — и оправданно считал себя лучше других, всех тех, кто сидел на пригретых местах и не желал развиваться. Посмотрите видеозаписи, на которых он в хорошей форме, — очень немногие из нынешних премьеров способны это повторить. Нуреев, Барышников — они уникальны. И оба покинули Россию. Им было здесь тесно. Они хотели, в первую очередь, развития, чего страна в то время им обеспечить не могла. Я уверен, что страхи у них тоже были: за рубежом все могло сложиться совсем не радужно. Но Нуреев был человеком с огромной силой воли. Его отец не верил в него, на первых выступлениях зрители забрасывали его помидорами, но он не сдался.

Как вам работалось с Серебренниковым?

Балет — не его родная стихия… Но знаете, бывают люди из этой среды, которые не понимают, что делают. А есть те, кто все время учится. Кирилл Семенович из таких, он не сдается. Когда мы репетировали его первый балет «Герой нашего времени», он поначалу не понимал специфику нашей работы, спрашивал, слушал, а через несколько дней приходил и уже сам пытался показать движения. Он уникальный художник и с большим уважением относится к артистам — это редкость. 

 

источник https://www.elle.ru/

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *