ЛИЦОМ К СОБЫТИЮ. НУРЕЕВ. ПОХОРОНЫ И ВОСКРЕСЕНИЕ В БОЛЬШОМ — Балет 24

ЛИЦОМ К СОБЫТИЮ. НУРЕЕВ. ПОХОРОНЫ И ВОСКРЕСЕНИЕ В БОЛЬШОМ

ИСТОЧНИК: https://www.svoboda.org/

 Балет "Нуреев" постановки Кирилла Серебренникова с трудом пробивает себе дорогу к зрителю. МХТ может остаться без спектаклей Константина Богомолова. Чем лучше - тем луже - принцип современного театрального мира? Обсуждают театровед Григорий Заславский, театральный критик Алла Шендерова и музыкальный критик Артур Гаспарян

Елена Рыковцева:

 К сожалению, приходится принести соболезнования всем, кто болел за немецкую сборную, только что она вылетела из чемпионата мира. Чемпион мира вылетел с чемпионата мира, не дойдя до следующих кругов. Мы начинаем программу, никак не связанную с футболом, а связана она с театром.

 

​ПОЛНАЯ ВИДЕОВЕРСИЯ ЭФИРА

Елена Рыковцева: Вы видите, что речь пойдет о балете "Нуреев". Большой театр показывает его своей аудитории в час по чайной ложке, я бы так это обозначила. Представляю гостей нашей программы: с нами Артур Гаспарян, музыкальный критик газеты "Московский комсомолец", очевидец этого спектакля, Григорий Заславский, ректор ГИТИСа и тоже очевидец, Анна Шендерова, театральный критик. У нас, к сожалению, есть еще одна тема, которую надо обсудить, – это некоторые изменения в судьбе хорошего режиссера Константина Богомолова.

Итак, балет вышел еще раз. Два спектакля в декабре, три сейчас. Прошел почти год с того момента, как его запретили, то есть не запретили, а сняли премьеру. Стало ли яснее для вас, почему его в тот момент в июле прошлого года сняли с показа?

Артур Гаспарян: Во-первых, очень смешно, мне так понравилось, как ты нас представляла. Я так представляю, что людей, которые просто видели этот спектакль, их уже выставляют как в зоопарке на всеобщее обозрение: они видели "Нуреева". Я так отбивался от этого эфира, считая, что может быть не имею особого морального права рассуждать о балете, потому что все-таки я веду музыкальную рубрику, посвященную пуху и перьям поп-музыки, Николаю Баскову и Филиппу Киркорову, не к Нурееву будет помянуто, хотя там эстетически очень много общего иногда можно найти. Тем более что Басков загубил свое оперное будущее возможное, потому что у него были некие попытки, он мог развиваться либо в одном направлении, либо в другом. Он решил одним местом сесть на оба стула, и получилось то, что получилось. Что касается "Нуреева", для меня было совершенно понятно все с самого начала. Для меня было понятно, что Кирилл Серебренников был выбран мальчиком для битья. Весь тренд развития нашей страны после 2000 года, несмотря на все заверения ныне действующих политиков о том, что свобода – это лучше, чем несвобода, дрейфует от той свободы, которая у нас была в 90-е годы, к какой-то форме несвободы. Каждый раз с этой свободой как-то разбираются, как-то ее пытаются удушить, отщипнуть кусочек какой-то, еще одну крошечку от этого пирога свободы, которым мы в свое время наслаждались. На каком-то этапе парадигмы современной действительности те или иные люди, которые слишком собой воплощают некоторый дух свободомыслия и становятся по каким-то причинам неугодны режиму, мы все можем быть неугодны режиму, но пока мы можем что-то говорить, а Кирилл Серебренников в какой-то момент перестал быть угодным этому режиму, режим решил с ним расправиться каким-то способом. Этот способ мы сейчас наблюдаем – это долгоиграющая получилась история, растянутая во времени, не удалось прихлопнуть сразу, как назойливую муху навозную. Тут эта история с балетом, с балетом скандальным даже не потому, что что-то там режиссерское, неординарное, революционное и прогрессивное мысль режиссера могла изобразить и чем-то потрясти устои. В конце концов, мы помним открытие Большого театра, предпремьерный спектакль "Руслан и Людмила", где голые дамы носились по сцене. А здесь мало того что один неугодный несвободным трендам человек решил что-то сделать, еще и символ, Нуреев – это символ. Этот прыжок к свободе, ради которого я и пошел смотреть этот спектакль, был очень разочарован тем, что я этого прыжка к свободе там не увидел. В этом прыжке нужно было собрать столько энергии, а получился такой вялый, дохленький.

Елена Рыковцева: Может быть, в июле он прыгал, а в декабре уже нет. А сейчас мы видим еще более сокращенный прыжок.

Артур Гаспарян: Возникла эта паника где-то там. Мы не знаем где, нам же ничего не говорят, мы можем только догадываться, у нас же византийщина, я так думаю, что просто решили: мы сейчас еще и эту премьеру придушим чуть-чуть. Там, видимо, возникло какое-то сопротивление, мы же постоянно слышим про борьбу каких-то кланов, видимо, одна фракция, которой Кирилл Серебренников или судьба Большого театра были ближе, чем другой фракции, произошла мышиная подковерная борьба, Урин сказал свое слово и как-то зубами, так как у нас еще не полностью несвобода победила свободу, а этот процесс вялотекущий, очень протяженный во времени, то как-то выгрызли этот кусочек в том необработанном, угловатом, недоделанном, абсолютно сыром виде, решили, раз это пока возможно, каким-то образом это выкинуть, как в свое время выкидывали дефицитные финские сапоги в ГУМе в советское время.

Елена Рыковцева: Вы выдвинули очень интересный тезис – в сыром, необработанном. Это вы так эту постановку оцениваете?

Артур Гаспарян: К сожалению, я ее так нашел. Я, может быть, ошибаюсь, будучи специалистом по Филиппу Киркорову и Николаю Баскову. Мне показалось, что Кирилл, если бы он в тот момент не был под домашним арестом, имел возможность в нормальном рабочем режиме довести эту работу до ума, мне кажется, что там очень много акцентов было бы по-другому поставлено, какие-то визуальные вещи были бы по-другому решены. Я так думаю даже, вмешалась цензура. Это же настолько яркая история, в этой истории столько, извините меня, с точки зрения духовных скреп пошлого и похабного, в истории жизни Нуреева я имею в виду, его сексуальная ориентация, любовники. Зная Кирилла, он не мог пройти мимо всего этого. А это все какими-то непонятными полунамеками было представлено в спектакле, мне показалось, что сам режиссер как будто бы стеснялся, то есть он касался этой темы и потом как-то отбегал в сторону, где, казалось бы, надо было эффект усилить каким-то визуальным или драматургическим, режиссерским ходом, а этого ничего не было. У меня в какой-то момент сложилось впечатление, что были сделаны некие зарисовки, которые требовали потом дальнейшей проработки режиссерской, но человек не смог этого сделать, потому что ему просто связали руки, заломили за спину и в таком виде сказали: а вот теперь давайте мы сделаем премьеру.

Елена Рыковцева: Давайте для справки скажем, сколько и чего было вокруг этой премьеры. Зрителю приходится выгрызать буквально по кусочку право посмотреть эту постановку. Сначала ее отменяют, нам всем возвращают билеты. Кстати говоря, разница в билетах состоит в том, что на том билете было написано "Балет Кирилла Серебренникова", на этом уже написано "Балет Ильи Демуцкого". Тоже правомерно, потому что он композитор, тот постановщик, но уже сместился акцент – чей. Билеты сдаются и объявляют, что ваши билеты не будут действовать. В сентябре или в октябре вы должны каким-то образом достать билеты на две постановки, которые случатся в декабре. Две постановки, на которые попали единицы. Теперь снова в марте клич. Берите билеты на июнь. Но не в интернете, нужно приехать лично.

Григорий Заславский: Вы говорите про то, что приходится каждый раз чуть ли не выхватывать и так далее. Премьерные серии спектаклей в Большом театре часто очень расходятся на полгода, и здесь ничего необычного нет. Три спектакля в декабре и три спектакля в июне – здесь нет ничего такого, что бы было сверхъестественно. Когда балет сняли год назад, то там было много разных версий. Большой театр, надо отдать ему должное, умеет хранить свои секреты. Они даже когда объявляют планы на сезон, то до самого момента пресс-конференции им удается хранить это все в тайне, хотя мы понимаем, сколько человек в этом задействовано, в другом театре были бы утечки, здесь нет. Одна из довольно правдоподобных версий, что буквально накануне сдачи год назад режиссер заменил состав и выставил второй. То, что было показано руководству Большого театра, действительно не совпадало с теми выложенными потом в интернет фрагментами, которые производили очень сильное впечатление, по которым судить о спектакле невозможно. Когда известный балетный критик пишет рецензию на видео, несколько фрагментов по 5 минут – это, конечно, не очень профессионально. Поскольку мы сегодня говорим не только о Большом театре, но и о Художественном, я считаю, что мы не совсем вправе судить сегодня о балете "Нуреев". Когда Олег Николаевич Ефремов умер, то Олег Павлович Табаков, возглавив Художественный театр, одним из первых спектаклей выпустил "Сирано Де Бержерак", спектакль, который начинал репетировать Ефремов, но в какой-то момент, к сожалению, ушел из жизни. Тогда я позволил себе написать, что если бы Ефремов был жив, то этот спектакль мог быть и таким плохим, но когда Ефремова уже нет в живых, такой плохой спектакль нельзя было выпускать, чтобы не подставлять и не омрачать память добрую об Олеге Николаевиче Ефремове. Я не хочу сказать, что спектакль Серебренникова плох, хотя он мне не понравился, но судить об этой премьере всерьез, мне кажется, мы не имеем права, потому что не было окончательной режиссерской версии. Мы не видим спектакль, который бы режиссер посмотрел и сказал: да, здесь не так станцевали. Понятно, что режиссер всегда недоволен.

Елена Рыковцева: Вы имеете полное право судить то, что вы увидели.

Григорий Заславский: Я повторю, я не балетный критик. Мне некоторые моменты в этом спектакле кажутся странными и неубедительными. Что касается гомосексуальности Нуреева, я не увидел здесь никаких недосказанностей, мне кажется, все вполне определенно. Когда спектакль сняли год назад, то сказали, что премьера переносится на 2018 год, потому что нет никаких возможностей показать его раньше, все в графике Большого театра расписано. Поэтому появление декабрьской серии как раз было неожиданным. Что касается июньской, она сразу была известна в декабре. Вы сказали, что в интернете не продавалось, очень часто Большой театр не все продает через интернет. Очень часто люди хотят купить через интернет, но продается все только вживую. Ажиотаж на "Нуреева" был таким, что когда мы с женой шли на сдачу, перед Большим театром, тогда это были не именные билеты, нам предлагали по 250 тысяч за билет.

Елена Рыковцева: Это правда. Я смотрела для интереса цены на сегодняшний спектакль, под 250 доходит у перекупщиков.

Григорий Заславский: Что касается самого балета, мне очень нравится балет "Герой нашего времени" Кирилла Серебренникова и того же Демуцкого, очень интересное их сотрудничество, мне кажется, началось. В "Герое нашего времени" было оправданно совершенно убедительно появление танцовщиков в инвалидных колясках. Но здесь, мне кажется, этому спектаклю не хватает немножко балета, в нем очень мало танцев. В начале, когда идет сцена аукциона, то на сцене человек 50. Естественно, для балета любая массовка – это возможность какую-то пластическую партитуру расписать. Может быть, режиссер не успел и хореограф, мы забываем, что это балет не только Кирилла Серебренникова, но и Юрия Посохова тоже, хореографа. В этой массовке абсолютно нет пластики. Есть еще некоторые вещи, которые вызывают довольно серьезные вопросы. Например, там есть такой танец, у меня это была не Захарова, а Екатерина Шипулина, тоже выдающаяся балерина, такой партнерши Нуреева. Они читают письма двух партнерш Нуреева и читают письма Наташи Макаровой и Аллы Осипенко. Это две разных совершенно партнерши, тональность писем совершенно разная, а танец Шипулиной абсолютно не меняется. Такого быть не может в балете, на мой взгляд.

Елена Рыковцева: Давайте посмотрим, как встречала публика вчерашнее представление.

(Видео смотрите в видеоверсии эфира)

Елена Рыковцева: Это было пять минут бесконечных оваций, бесконечного счастья и уважения, которое оказывала публика исполнителям. Алла, вы ведь рецензии читали, я читала невероятно хвалебные, у меня великолепное впечатление от этого спектакля, вы как отнеслись к сумме отзывов об этом спектакле, какое вы для себя составили впечатление не по спектаклю, а по оценкам, которые ему давали?

Анна Шендерова: Я была, к сожалению, не в Москве, я преподавала студентам в другом городе, когда в декабре была возможность это посмотреть, так же была не в Москве в июне. Действительно я читала многие рецензии. Более того, у меня дома есть человек, который видел этот балет, совсем молодой человек, который видел этот балет и плакал, мало что зная про Нуреева, но поняв, что происходит на сцене. До сих пор полгода спустя хранит колоссальные впечатления, которые этот балет дает. Вместе с тем я хочу сказать, что Кирилл не делает балет или оперу, Кирилл делает спектакль. Современный театр – это искусство синтетическое, он вбирает в себя все, все лучшие достижения современного искусства. Поэтому мало балета или нет, не могу судить, как не видевшая. Но Кирилл делает спектакль, делает спектакль не только как режиссер, но и как художник. Безусловно, и тут не нужна никакая конспирология, совершенно понятно, когда человек на суде несколько раз поднимается и просит доснять кино, дорепетировать "Маленькие трагедии", отпустить его на репетицию в Большой театр и его не пускают, совсем не нужно конспирологию поднимать, чтобы понять, что не пускают его, чтобы он не мог доснять кино, доделать спектакль и дорепетировать в Большом театре. Почему это показывают во время чемпионата, тоже совершенно очевидно. Вчера великий футболист Роналдо там был, кто-то с ним фотографировался – это тоже абсолютно было, мы это проходили. На спектакли Юрию Петровичу Любимову приводили специально всех иностранцев, они даже могли на стене у него в кабинете написать, и автографы эти остались, чтобы иностранцы убедились, что у нас есть свобода слова, расцветают все цветы, все можно, полная демократия и счастье. Остается только спросить, почему Кирилл при этом сидит под домашним арестом. Это как "все хорошо, прекрасная маркиза".

Елена Рыковцева: Я предлагаю выслушать мнения зрителей, которые посмотрели спектакль. По поводу башен Кремля, здесь в этой книжечке, которую мы вчера покупали, написано, что этот проект осуществлен при поддержке Романа Абрамовича финансовой. Может быть, это как раз была та башня, которая смогла этот проект все-таки спасти.

 
 

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *