«ЗРИТЕЛЬ БОЛЬШОГО ТЕАТРА ДОСТАТОЧНО КОНСЕРВАТИВЕН» — Балет 24

«ЗРИТЕЛЬ БОЛЬШОГО ТЕАТРА ДОСТАТОЧНО КОНСЕРВАТИВЕН»

ИСТОЧНИК: https://www.vedomosti.ru/

Гендиректор Большого театра Владимир Урин о художественной политике, отношениях с властью, звездах, гастролях и сотрудничестве с McKinsey.

Для обычного зрителя Большой театр – это самый знаменитый в мире балет, роскошные наряды, знаменитости на сцене и в зале, скандалы (в прошлом) и дефицит билетов (иногда и в настоящем), не самых дешевых и просто дорогих. Для театральных завсегдатаев – самые актуальные постановки, в том числе довольно радикальные, именитые режиссеры и дирижеры, любимые артисты и возможность увидеть современный музыкальный театр во всем его многообразии, не покидая центра Москвы. Для профессионалов – огромная фабрика, выпускающая до десятка премьер в год, обслуживающая две сцены (и, по мнению некоторых, государственный заказ), с самым большим штатом и самым большим бюджетом из всех театров страны. А что такое Большой театр для его руководителя? 9 июля будет пять лет, как Владимир Урин впервые вошел в свой кабинет на Театральной площади. Незадолго до этой даты он дал интервью «Ведомостям».

– Владимир Георгиевич, кто определяет художественную политику Большого театра? Является ли Большой директорским театром?

 

– История говорит о том, что практически всегда Большим театром руководили директора. За 242 сезона, что существует этот дом, можно назвать буквально несколько случаев, когда театром руководили композиторы, певцы или артист балета. Структура Большого такова, что, как правило, во главе его был именно профессиональный директор. Иными словами, тот, кого в современном театре называют продюсером. Естественно, сразу возникает вопрос его компетенции, того, насколько этот человек разбирается в музыкальном театре. Важно, кто, помимо директора, возглавляет творческие коллективы. Когда оперой руководят выдающиеся дирижеры, а балетом – выдающиеся хореографы, они во многом определяют художественный уровень и репертуарную политику театра. Честно говоря, в советское время решения по новым названиям чаще всего принимались совсем в другом месте, не важно, какой это был театр. Но талант руководителей на местах определял художественный результат. Посмотрите внимательно на то, что было сделано за десятилетия и столетия существования Большого, – вы увидите, сколько произведений навсегда исчезло и кануло в Лету. Лишь некоторые постановки вошли в историю театра.

Одно дело – запланировать новые работы, и совсем другое – каким окажется художественный результат. Я хочу подчеркнуть, что, бесспорно, репертуар Большого театра формируют его руководители. Исходя из собственного вкуса, понимания и возможностей труппы. В немалой степени в Большом театре репертуар, как бы странно это ни казалось, определяет и его зритель. Не только музыкальные специалисты, знатоки и опероманы, люди, глубоко понимающие театр, разбирающиеся в его современных тенденциях, но и широкая публика. В театр приходят самые разные зрители: так, к нам приходит молодежь, открытая новым исканиям. Но есть и крайне консервативный зритель, занимающий охранительные позиции по отношению к музыкальному театру. В отличие от других театров, где доля постоянной аудитории достаточно велика, мы не можем этим похвастаться. Так что на творческую жизнь Большого театра влияют разные факторы: в первую очередь – вкусы и понимание руководства, во вторую – сами зрители. Кроме того, может быть, как ни в каком другом театре важен третий фактор, определяющий дальнейшее развитие Большого, – его текущий репертуар.

Сегодня театр накопил колоссальное количество названий, которые идут постоянно и востребованы зрителем. Все это влияет на принятие решений по новым постановкам. Иногда мечтания о новых работах оборачиваются поисками, и не всегда получается тот результат, на который надеялся. Но театр – это живое дело, живой процесс – процесс поиска. Иначе он превращается в музей.

– В театре Станиславского все было так же?

– Там была несколько иная структура, но по сути все было именно так.

– Но ведь продюсер (или директор) приглашает абсолютно разных по почерку режиссеров. Как тут избежать эклектики и добиться целостности художественной программы?

– Все дело в команде. Если человек сосредотачивает в своих руках всю полноту власти, в том числе художественной, то это обедняет театр, а мир сегодня чрезвычайно разнообразен. Поэтому рядом нужны люди, которым ты доверяешь, с которыми можешь советоваться.

В Большом это музыкальный руководитель – главный дирижер театра Туган Сохиев, руководитель балета Махар Вазиев и руководитель отдела перспективного планирования Ирина Черномурова. На самом деле одна из самых интересных сторон моей работы – обсуждение с ними вопросов, касающихся составления репертуарных планов. Это живое общение мне очень важно. Мы обсуждаем самые разные названия и постановочные команды. Ведь мои коллеги должны быть не только моими соратниками, они должны воплощать в жизнь идеи, которые принадлежат всем нам. Естественно, что для постановок в Большом мы стараемся приглашать людей, которые близки нам в своем понимании современного музыкального театра.

– Вы все время говорите об интересах Большого. А как же ваши личные вкусы и пристрастия?

– Было бы смешно отрицать, что вкусы и личные пристрастия иногда влияют на принятие решений. Наверное, влияют. Я пытаюсь это по возможности минимизировать и стараюсь при формировании репертуара и постановочных команд исходить все-таки из понимания, что Большой театр – это театр, который живет в мировом контексте. Можно, наверное, жить, замкнувшись только на собственном российском репертуаре, показывать спектакли сорокалетней давности, делая новые постановки исключительно в одном реалистическом ключе, отстаивая позицию, что «у русских собственная гордость». Мне кажется, что это ошибочная позиция. Конечно, планируя новый сезон, Большой театр всегда начинает с выбора названия российского композитора. Но контекст мировой музыки так велик, так разнообразен, что, имея возможности Большого театра, не знакомить российского зрителя с тем, что существует сегодня на свете, кажется мне неправильным. Должно быть паритетное существование в репертуаре разных названий. Нужно найти баланс и, осваивая нашу национальную музыку, необходимо открывать новое – отсюда наши копродукции с разными театрами, приглашение режиссеров, хореографов, певцов, дирижеров. Здесь нельзя перегибать палку. Театр не должен терять свою национальную идентичность. Важно сочетание того и другого.

– Как же быть с тем, что когда-то именно вы с супругой (Ирина Черномурова ушла вслед за мужем в Большой из Театра Станиславского и Немировича-Данченко и теперь возглавляет тут отдел перспективного планирования. – Н. П.) привезли в Россию современный танец, барочную оперу и новую музыку.

– Но мы эту линию продолжаем и в Большом. И потом, не будем лукавить, на «Роделинду» (опера Генделя, недавний опыт постановки барочной оперы в Большом. – Н. П.) согласие давал я, но задумана эта работа с Английской национальной оперой была еще прежним руководством. Хорошо помню, как я приехал на сдачу макета и сказал, что мы будем в этом участвовать только после того, как увидим спектакль. Но когда на премьере я увидел тонкую работу с хорошим английским юмором, то сразу решил, что, хотя бешеного успеха у широкой публики не будет и скорее всего оперу оценят только специалисты и опероманы, все равно мы ее немедленно берем. Вообще репертуар – это не любовь и личные пристрастия, а художественные воззрения.

– Как вам удалось добиться того, чтобы власть – от президента и премьера до Минкульта – не вмешивалась в вашу работу?

– Ни президент, ни премьер, ни министр культуры действительно не вмешиваются в творческую составляющую нашей работы. Но гораздо важнее то, что с Большого театра спрашивают. Я не знаю, что обо мне говорят во властных кабинетах, и, честно сказать, мне в моем возрасте это уже совершенно неинтересно. Наверху приняли решение, что этим театром какое-то время могу руководить я, и я тогда сказал, что работаю до тех пор, пока свободен в своих решениях, даже если эти решения мне придется отстаивать. Поскольку я всегда живу и работаю с этим ощущением, то, наверное, люди это чувствуют.

– Как вам кажется, есть ли разница между управлением Большим и нашим государством?

– Не знаю, никогда не управлял государством... Поэтому не могу твердо определить разницу. А вот о том, что необходимо для управления театром, я рассказываю своим студентам, начиная с первого курса и заканчивая пятым. Я говорю им про правила игры, которые должны быть установлены, про команду, про то, что, если возникает проблема, ее надо решать. Очень важно, чтобы была нормальная рабочая обстановка, и, конечно, очень важно, чтобы коллектив работал – чтобы он был загружен, чтобы все время в театре происходили события. Пусть они будут разные; как говорил когда-то Георгий Александрович Товстоногов, даже очень хороший режиссер должен выпускать хорошие спектакли, средние и плохие. Но мы же Большой театр. И всем кажется, что любая наша задумка должна быть обязательно удачной...

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *