«СПАРТАК»: ОТ ПИОНЕРОВ ДО ПЕНСИОНЕРОВ. МНЕНИЕ ЗРИТЕЛЯ. Часть 1. — Балет 24

«СПАРТАК»: ОТ ПИОНЕРОВ ДО ПЕНСИОНЕРОВ. МНЕНИЕ ЗРИТЕЛЯ. Часть 1.

ИСТОЧНИК: https://www.facebook.com/

 

Ирина Милютина

Большой театр, "Спартак",

25 октября, Иван Васильев-Владислав Лантратов-Нина Капцова-Мария Александрова; дирижер Павел Сорокин

27 октября, Денис Родькин-Артемий Беляков-Анна Никулина-Екатерина Шипулина; дирижер Павел Клиничев

28 октября, Михаил Лобухин-Александр Волчков-Мария Виноградова-Екатерина Крысанова: дирижер Павел Сорокин

"Пионер - значит "первый"!" - было известно всем советским пионерам, мне в том числе. Прошедший блок "Спартака" Григоровича в Большом театре явился иллюстрацией этой немудреной истины.

- На первый-второй-третий рассчитайсь! -

скомандовало руководство Большого театра, расставив составы артистов по трем спектаклям. Или это сделал сам Григорович? Как бы то ни было, распределение оказалось провидческим: первый состав оказался первым, второй - вторым, а третий - третьим, пенсионерским (несмотря на то, что в грозящей российской перспективе пенсионный возраст откладывается).

ПЕРВЫЙ СОСТАВ - ПИОНЕРСКИЙ

Среди нынешнего поколения балетных артистов лишь одного можно поставить рядом с поколением "золотого века" Юрия Григоровича, Владимира Васильева, Михаила Лавровского, Мариса Лиепы, Юрия Владимирова. Это Иван Васильев, энергетика и мощь которого сравнимы с былым уровнем. У Ивана бывали досадные "Спартаки" на бегу между самолетом и "Сапсаном", когда виртуозность превалировала, а "партийное нутро" оказывалось выхолощенным. Бывали "Спартаки" душевно усталые, опустошенные. Бывали "Спартаки" с очень слабыми партнерами, когда он был вынужден вытаскивать на своей энергетике всю махину спектакля. К счастью, 25-го октября ничего подобного не произошло: рядом оказались равные партнеры, рядом опять был любимый педагог Юрий Кузьмич Владимиров, с которым 19-летний Иван начинал "копать" эту партию. И он имел несколько драгоценных дней для того, чтобы взять в свои могучие руки лопату - большую-пребольшую! - и снова начать ее копать. Как и 10 лет назад для дебюта, взорвавшего балетный мир и вернувшего зрителей в славные героические времена.

Результат не заставил себя ждать - это был один из лучших спектаклей Васильева не только в технической составляющей, не только в составляющей энергетической (равной в которой для него нет), но и в составляющей внутренней, именуемой "духовной". Он наполнял собой технику, у него не было бессмысленных движений и жестов, он существовал в спектакле как его духовный центр. Васильев явился иным Спартаком, чем 10 лет назад - Спартаком, обреченным, трагическим, без всяких иллюзий по поводу скорой собственной гибели. Это исполнение было отдельным - даже в окружении блестящих партнеров - и писать о нем нужно тоже отдельно.

Владислав Лантратов по-прежнему является калькой Мариса Эдуардовича, посредством которой он, тем не менее, может проявить свои лучшие качества артиста. Влияние образа Лиепы помогает ему не поблекнуть, а вытащить из себя на свет Божий мужчину - властного, обуреваемого страстью к этой власти и к собственной исключительности. Образ Лиепы словно дает Лантратову внутреннюю силу для Красса, ведет его нужной дорогой.

Есть пара "но": Владислав уступает Лиепе в сложности, в частности, выполняя в последнем монологе 3-го акта не четыре, а три перекидных прыжка в диагонали назад. Это упрощение странно при его молодости, наличии нужных сил и азарта. В остальном техника Лантратова на огромной высоте, кажется, что он упивается ею и тем бешеным ритмом, который может задать оркестру и самому себе.

Второе "но" касается его партнерства с Александровой вообще и эпизода оргии 1-го акта в частности. В своей книге Лиепа называл ее ключевой для образа Красса. Очевидно, он делал это не для себя, а для своих наследников по роли, предполагая, что они будут уметь читать. Надеюсь, что Лантратов все же читать умеет, хотя его грамотность вызывает большие сомнения, поскольку знаков препинания в своем Фейсбуке и в Инстаграме он часто не ставит. Или забывает? Как забыл почитать Мариса Эдуардовича накануне своего очередного Красса. А зря!

Красс сидит на возвышении с Эгиной, внизу сатиры тащат ему Фригию в новые наложницы. Он устал от Эгины и хочет новых ощущений. Что делает в это время Лантратов? Непрерывно обнимает-лобызает Эгину-Александову, по совместительству подругу жизни артиста. Зачем тогда Крассу тащат Фригию? Понятно желание Владислава доказать своей спутнице жизни, что денно и нощно ему нужна она и только она без всяких Фригий. Но тогда при чем здесь сцена? На сцене есть спектакль, есть образы, есть заданные смыслы, есть определенные характеры, есть связи между героями, а не личные связи. Путаница сцены и личной жизни в данном случае оборачивается бессмыслицей.

Следом Крассу приводят двух гладиаторов: Эгина не может довести его до экстаза, для этого требуется только кровь. Красс останавливает оргию ради гладиаторского боя, он жаждет крови, он не спускает с гладиаторов глаз, вожделея искомого наслаждения. Что делает в это время Лантратов? Опять обнимает-лобызает Эгину-Александрову. Роль опять оборачивается бессмыслицей. Для чего Красс останавливает оргию, если ему достаточно Эгины? Неужели молодой танцовщик совсем не думает над смыслом этой сцены и ублажить свою подругу ему важнее? Так нужно ублажать ее дома, а не на сцене! Подобные детали разрушают логику образа, а, следовательно, логику спектакля.

Мария Александрова явилась Эгиной-императрицей, ее танец был блистательным, без примеси кабацкой разудалости, порой свойственным артистке. Поначалу ее царское благодушие в отношении соперницы казалось странным для куртизанки. Лиепа с Тимофеевой выстраивали дуэт на соперничестве Красса и Эгины, взвинчивая его до предела. Блеск Эгины-Тимофеевой вдруг сменялся усталостью на ее прекрасном лице, куртизанка уставала от постоянного цейтнота, в котором жила, удерживая рядом с собой Красса. У Эгины-Александровой в первых двух актах подобной усталости не замечалось, она непринужденно повелевала Крассом-Лантратовым, при всей внешней надменности находившимся под ее абсолютной пятой, что обедняло образ.

В 3-м акте царица Эгина наконец вспомнила о том, что она куртизанка, усталость легла тенью на ее лицо, монолог перед "палаткой" Александрова станцевала безупречно. Финал их партнерства с Крассом-Лантратовым, когда она обеспечивает ему победу, совращая войско Спартака, был сыгран идеально. Красс-Лантратов с ненавистью смотрел на коленопреклоненную Эгину, потом поднимал ее за плечи и холодно целовал в лоб. Смотреть эту сцену во всех ее актерских нюансах было наслаждением.

Миниатюрная Нина Капцова составила гармоничный дуэт со смуглым атлетом Иваном Васильевым. В ее исполнении меня всегда смущает монолог Фригии перед финальным адажио 3-го акта, который Капцова исполняет с улыбкой на лице. Зачем Фригия выходит из палатки, оставляя там любимого мужчину? Чтобы одной предаться неге под ночным небом? Это же нонсенс. Почему женщина не может уснуть рядом со спящим мужчиной? Оторвать ее от него, заставить встать из постели и уйти может лишь тревога. Фригию гнетут страшные предчувствия, иначе она бы сладко спала и никуда не ушла бы от любимого мужского тела. Даже странно, что взрослая актриса Нина Капцова этого не понимает. Но ведь тогда можно посмотреть, как танцевали этот монолог Екатерина Максимова и Наталия Бессмертнова. Там никакой неги нет в помине, лишь страх за своего мужа.

Однако вслед за этим из палатки появился Спартак-Иван Васильев, искомая тревога таки появилась на лице Фригии-Капцовой. знаменитый дуэт наполнило страдание. "Реквием" Капцова станцевала очень трогательно, маленькая женщина оплакивала своего мужа, а не героя. Человека, ради которого она жила.

Принимали спектакль восторженно, но, конечно, главный зрительский вой достался главному герою - пионеру, первопроходцу, герою и просто ИВАНУ.

 

 

 
 
 
Посмотреть эту публикацию в Instagram
 
 
 

 

Публикация от Елена (@nostalgia1975)

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *