РОГА И КОПЫТА АЛЕКСЕЯ РАТМАНСКОГО. РАЗМЫШЛЕНИЯ ЗРИТЕЛЯ — Балет 24

РОГА И КОПЫТА АЛЕКСЕЯ РАТМАНСКОГО. РАЗМЫШЛЕНИЯ ЗРИТЕЛЯ

ИСТОЧНИК: https://www.facebook.com/

ИРИНА МИЛЮТИНА

В 1944 году Леонид Лавровский поставил на сцене Большого театра собственную редакцию великого балета Адольфа Адана "Жизель". В 1956 году Большой театр впервые выехал на гастроли в Лондон из-за "железного занавеса". В репертуаре была всё та же "Жизель" с Галиной Улановой в заглавной партии, Альберта танцевал дебютант Николай Фадеечев. Спектакль настолько потряс англичан, что они забыли про собственную королеву, которая присутствовала на спектакле, бросившись к сцене и не дождавшись ее ухода. Тут же англичане решили увековечить этот шедевр, засняв его на кинопленку. Спектакль снимался ночью, сразу после гастрольного спектакля для зрителей, оркестровая фонограмма тоже была записана на спектакле. Николай Фадеечев после вариации упал в обморок, для Галины Улановой купировали несколько фрагментов по причине крайней усталости.

Редакция Лавровского шла в Большом театре до 1987 года, именно в ней создали свои незабываемые образы Раиса Стручкова и Марина Кондратьева, Екатерина Максимова и Наталья Бессмертнова, Людмила Семеняка и Надежда Павлова, Михаил Габович и Юрий Жданов, Марис Лиепа и Владимир Васильев, Михаил Лавровский и Вячеслав Гордеев, Александр Годунов и Александр Богатырев, а также многие-многие другие великие артисты Большого театра. В недавней "Линии жизни" Вячеслав Гордеев сказал, что считает версию Лавровского лучшей версией "Жизели".

В 1987 году Юрий Григорович и Сулико Вирсаладзе поставили на сцене Большого театра свою редакцию "Жизели", по сути не изменив спектакля Лавровского. Небольшие изменения коснулись лишь крестьянских танцев в 1-м акте. Однако всё течет, всё меняется - даже то, что казалось лучшим и неизменным. Именно поисками лучшего озаботился нынешний балетный худрук Большого театра Махар Вазиев, который не протанцевал в Большом театре ни единого дня, был посредственным танцовщиком Кировского театра, а последние годы посвятил Европе-маме в лице балета миланского театра Ла Скала.

Это самое лучшее Вазиев связывает с именем Алексея Ратманского, руководителя американского балета АВТ. Руководит им Ратманский давно, о величии собственных тамошних постановок судить тамошнему зрителю. Если же судить по кассе Большого театра, то постановки Ратманского прививаются на его почве с трудом и плетутся в унылом хвосте кассовых сборов. "Корсар" распродается последним после "Жизели", "Лебединого", "Щелкунчика", "Дон Кихота" и прочей классики. Самобытные ратманские "Русские сезоны", "Светлый ручей" и "Утраченные иллюзии" всегда продавались со страшным скрипом. Такая же кассовая судьба наблюдается у Ратманского и на гастролях Большого театра на "передовом" Западе - их покупают только тогда, когда всё остальное распродано. Когда, будучи худруком Скала, Вазиев поставил там "Русские сезоны", то даже итальянский любимец Роберто Болле не смог собрать на них зала.

Однако Махара Вазиева это, видимо, не смущает. Он сам - главный зритель Большого, сам любит то, что выбирает для его сцены, сам смотрит из своей почетной ложи, а выбор остальных десятков-сотен тысяч зрителей его не волнует. В прошлом сезоне некассовые ратманские "Русские сезоны"" он заменил на "Ромео и Джульетту" - название, делающее кассу само по себе везде и всегда. Спектакль был поставлен в Канаде, но приспособление зарубежного секонд-хенда для Большого театра с его славной историей Вазиева не останавливает. Зарубежный стандарт приветствуется и продвигается. И как Большой театр умудрился стать "БОЛЬШИМ" без переработки западных отходов, на собственном "сырье" - уму не постижимо? Уму Вазиева.

С недавних пор его творческий единомышленник Алексей Ратманский заделался реконструктором старинных балетов. Не всех старинных, а прославленных старинных - "Лебединого озера", "Спящей красавицы", "Баядерки". Тех, что сделаю кассу повсюду и непременно. Его либеральные апологеты любят обвинять Юрия Григоровича в том, что он давно не занимается творчеством, а редактирует самого себя и классику. Однако сам Ратманский, с наступлением 50-летия, пошел прямо по стопам ненавидимого либералами Григоровича. От собственной творческой потенции у Ратманского остались рога и копыта, по сути он уже кончился как самобытный балетмейстер. Но кушать хочется всегда, а также быть на гребне волны, а не под ней.

Что для этого есть у метра в наличии? Что же еще, кроме вечной славной и кассовой классики? Зачем напрягаться и демонстрировать собственную творческую импотенцию, если есть благодатное классическое тело (да не одно!) для паразитов? Можно сосать кровь сколько угодно, у животворящей классики она никогда не закончится, сколько бы ратманских к ней ни присосалось!

И метр принялся за дело, засучив рукава. Нью-Йорк, Берлин, Милан и прочие балетные провинции, одна за другой, стали жертвами ратманского реконструкционного бума. Однако великому хореографу всея Европы и Америки этого мало, ничто человеческое великому балетному либералу не чуждо, в том числе, собственная сатисфакция там, откуда его выгнали или он сам выгнался. Тысячеклятый Большой театр, поизмывавшийся в своё время над прекрасным идеалистом Алексеем Ратманским, честным-чистым-благородным, куда хореограф, по его собственному признанию, ни-ни - ни ногами, ни руками, ни прочими частями тела, чур меня,чур! - тем не менее зовет и манит как всё запретное. Тем более что там нынче работает Махар Вазиев - единомышленник и коллега по Европе-маме и Западу-папе.

"Ромео и Джульетту" Григоровича тут же сократили до двух спектаклей в сезон против пятнадцати (или более) спектаклей Ратманского, "Золотой век", недавно возобновленный с кассовым триумфом, выгнали с Новой сцены. Туда же последовали "Жизель" в редакции Владимира Васильева и его же "Анюта" - живой памятник Екатерине Максимовой, которая всегда раскупалась моментально. Но какой может быть Владимир Васильев, отдавший всю жизнь Большому театру, его гордость и слава? Какой может быть Юрий Григорович с его "золотым" во всех смыслах веком? Какой может быть Леонид Лавровский, сделавший Большой "БОЛЬШИМ" для всего мира? Когда есть Алексей Ратманский - друг, коллега и просто хороший человек?

- Как станешь представлять к крестишку ли, к местечку,
Ну как не порадеть родному человечку?

Вазиев и радеет - были провальные по кассе "Русские сезоны", Вазиев заменил их успешной "Ромео и Джульеттой". Что дальше? Ну не триптих же про Шостаковича ставить, чтобы билеты уценивать? Он и в Америке куда-то исчез. Где ты, "Трилогия" великого Алексея? Ау? Зачем, если всегда есть под рукой великая классика. В данном случае - "Жизель". Великая девочка, умирающая и воскресающая долгие столетия. Классическая жемчужина. Почему не использовать ее для реконструктора Ратманского, если успех гарантирован?

Нынешние руководители Большого театра не любят его прошлое, что понятно. У них есть собственное прошлое, зачем им чужое? Чужое прошлое - помеха для них и для их друзей от балета. "Жизель" Лавровского - это прошлое Большого театра, это его бренд, это его слава, это его величие, его колодец, его почва. Его опора. Людям с чужим прошлым нужно вышибить эту опору, чтобы легче было жить со своими рогами и копытами. С симуляцией собственного творчества и собственной бурной деятельности.

Если "Жизель" Ратманского состоится - значит, Господь для чего-то послал Большому это тяжкое испытание, потому что амнезия - это тяжкое испытание. Для всего организма - для тела и для духа. Но я верю и буду молиться, чтобы Господь уберег мой любимый Большой. Уберег его прошлое и нашу память. А значит - наше собственное будущее.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *