Фестивалю Dance Inversion исполнилось 20 лет

0
271

Источник: https://www.classicalmusicnews.ru

Международный фестиваль современного танца DANCE INVERSION – один из долгожителей постсоветского культурного пространства. За 20 лет главная заслуга московского проекта – формирование нового зрителя. Такого, который не хочет почивать на лаврах зрительских привычек, воспевать лишь балетную классику. любоваться прошлым, не зная настоящего и будущего.

Организатор, художественный руководитель и продюсер DANCE INVERSION Ирина Черномурова с гордостью вспоминает: за эти годы приезжали компании с 5 континентов и островов Новой Зеландии, Ирландии и Кубы, задействованы 30 стран, 78 компаний и почти 90 хореографов. Это, в сущности, глобальный учебник танцевальной эстетики в ее разных проявлениях. И пособие по эстетической эволюции: ведь за 20 лет в современном танце поменялось многое, что, разумеется, отразилось в показанных спектаклях.

Мы стали свидетелями новейшей истории танца, доставленной на дом, в ее удачах и в ее поисках. Мы учились и не на шедеврах: такой опыт не менее ценен, чем противоположный.

И мы вникали в панораму имен, среди которых – лучшие из лучших.

 

«Фестиваль показал впервые в Москве работы Анжелена Прельжокажа, Жозефа Монтальво, Яна Фабра, Вима Вандекейбуса, Эдуарда Лока, Начо Дуато, Триши Браун, Дага Варона, Жозефа Наджа, Пола Лайтфута и Соль Леон, Эмио Греко, Леми Понифазио, Шен Вея, Акрама Хана, Сиди Ларби Шеркауи, Дада Масило, представлял национальные легенды: компанию Элвина Эйли, NDT и Иржи Килиана, Жан-Кристофа Майо, Каролин Карлсон, Сашу Вальц, Мауро Бигонцетти, Охада Нахарина»,

– говорит Черномурова.

Нынешний юбилейный фестиваль начался с гастролей китайской труппы «Павлин». Она показала балет «Весна священная», составленный из двух музык – Стравинского и современной китайской, двух манер танца – китайской и западной, двух пластических стилей – «эстрадного» и «философического» и двух типов движения – пантомимы и танца.

Многосоставное зрелище оставило странное впечатление: в какие-то моменты оно напоминало открытие Олимпийских игр в дальневосточной стране, с обилием неизбежной экзотической «показухи», а иногда тяготело к шоу, но всегда претендовало на многозначительность высказывания. Хореограф Ян Липин рвется объединять культуры и цивилизации, что само по себе не хорошо и не плохо, а есть исходный пункт построения художества. Итогом его стали девы, декоративно распускающие «павлиньи» хвосты. А до этого средствами танца нам пытались показать взгляд тибетского буддизма на вопросы нирваны и сансары.

Собственно, весна священная – это монах в красном, весь спектакль раскладывающий пластиковые мантры – иероглифы на полу. Целеустремленно и старательно. Между этими кругами из возгласов («Ом мани падме хум») движется стайка красивых девиц в экзотических одеждах и с огромными зелеными ногтями на шевелящихся пальцах. Зеленое сверкает в темноте и в дыму, как листья неведомого растения. Девушки весьма энергичны и не знают устали в невероятных трясущихся телодвижениях, в гибкости прогнутых спин. Позы лотоса и красота длинных распущенных волос прилагаются.

Есть еще огромный лев-маска (демон и смерть), щелкающий клыками, и молодой человек, ловко прыгающий и не менее ловко обнимающий партнерш в сугубо эротических позах (камасутра или тантризм, шептались в зале). В итоге одна из красавиц отдает себя в жертву (то есть демон ее съедает) и после кончины перерождается в чистую душу.

Мы за нее рады. Как и тому, что восточные телесные практики на сцене всегда не подведут. Чуть-чуть их дашь – вот и готова иллюстрация принципа ин-янь. Но грань откровенной коммерции и не менее откровенного желания приобщить Запад к духовному Востоку так неуловима, что не знаешь, как к этому отнестись. С улыбкой, наверное.

Американская компания «Дорранс дэнс» (так пишется название на сайте фестиваля) специализируется на степе. Но не на простой концертной чечетке. Создан художественный мир, в котором ботинки для степа играют формообразующую роль, подобно пуантам в классике.

Три мини-балета программы (Блюз джунглей, Три к одному, Миелинизация) поставлены хореографом Мишель Дорранс. Причем под «живую» и специально написанную музыку: в глубине сцены находится банда, наигрывающая легкий джаз. Постановки соединены одной идеей, и это мысль о глубинной импровизации движения как импровизации жизни. Мудреное название третьего опуса, подсказанное хореографу прочитанной книгой о функциях мозга, не заслоняет главного- животворящую энергию, бьющую из- под ног танцовщиков. Будь то монолог одиночки в квадрате света на темной сцене или коллективный «выброс». А также диалог степиста с перкуссией, напоминающее разговор флейты и Лючии ди Ламмермур в одноименной опере.

Синкопы и унисоны с музыкой, лихорадка скорости и нарочитые замедления, замирания и падения, скольжения на носках и пятках. Броское соревнование виртуозов и тихое размышление, два брейк-танцовщика, разнообразящих пластическую картинку. Уместно введенные приемы современного танца и гимнастики, асимметрия положений, даже житейские костюмы, от строгого костюма офисного клерка до развязного уличного прикида – все работает на общий смысл. Танец объединяет людей, это правда. И простых, и интеллектуальных. Особенно если танцевать так, как американские артисты – легко и свободно.

Балет Лионской оперы показал спектакль «Улица Ванденбранден, 31» – мрачный анализ человеческих контактов, придуманный Габриэлой Каррисо и Франком Шартье. Для этого на сцене поставлены два видавших виды трейлера, пол густо засыпан снегом, а небо вечно меркнет в сизых тучах, и вообще, по мысли авторов, место действия – затерянное альпийское плато, где, если и ступала нога человека, так это мимо проходящие лыжники. Когда их нет – в затерянном мире живет кучка то ли фриков, то ли бомжей, то ли слабоумных.

  Воют ветер и музыка Хуан Карлоса Толоса и Гленна Вервлье, создающая надлежащее настроение жути с сантиментами. Но, может, это не фрики живут, а нормальные люди, просто их подсознание шутит с ними странные шутки. Или вообще символы «одиночества в толпе». Зритель решает это сам.

Конфликт начинается с прибытия на плато двух странных путников – на ПМЖ. Один приживается, другой в финале умирает, истекая кровью. От несчастной любви. Но до этого будет семейный мордобой, нелепые ухаживания, драки и игра в снежки, ария «Casta diva», спетая седой отшельницей, прогулки по крыше, шпильки, увязающие в сугробе, хождение сквозь стены. Истерики за освещенными окнами, походы в гости, скука с ритуальным чаепитием, бесконечное смещение центра тяжести в контактах искривленных танцем тел, мгновенные падения и вскакивания. Стрельба из ружья (материализация нашего гневного «убил бы»), спотыкания и барахтанья, ночные двойники под тусклым фонарем и перманентное ощущение зыбкости происходящего. Не то кошмарный сон, не то фрейдистская явь.

Танцовщики из Лиона работают прекрасно: им по силам любая пластическая задача, а здесь их множество. Сжать тело до маленьких размеров униженного и оскорбленного, «раздаться» в гордыне, поиграть мускулами, послать миру импульсы желания, забиться в агонии, стать агрессивным или тревожным – все персонажи спектакля проходят эти стадии и десятки других. Благодаря исполнителям спектакль не превращается ни в лабиринт заумных условностей, ни в абстрактную притчу, оставаясь живым и страдальческим. Хотя и очень грустным.

Майя Крылова

 

Не пропустите самое важное из жизни балета - подпишитесь на наш телеграм канал - https://t.me/balet24

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here