Максим Петров — о том, как живется молодому хореографу в России

1
367

Источник: https://daily.afisha.ru

17 марта в рамках XIX Международного фестиваля «Мариинский» показали «Игру» Максима Петрова, вдохновленную музыкой Джона Кейджа и балетами Мерса Каннингема. «Афиша Daily» поговорила с Максимом, одним из самых востребованных хореографов, номинантом на «Золотую маску», автором постановок для Atlanta Ballet, театра Post и студии Context Pro.

 
 

— Сразу после Академии имени Вагановой вы оказались в Мариинском театре. Расскажите, как проходят дни начинающего артиста балета?

 

— На просмотре в Мариинский театр в 2012 году меня единственного со всего курса взяли во вспомогательный состав, а это работа — «отоваривать» оперы и в лучшем случае стоять в задних рядах кордебалета. Я отдавал себе отчет, что я иду в театр «стоять с копьем». Все мои однокурсники в первый день пошли учить репертуар, а я — стоять полтора часа в опере «Жизнь за царя». Я тогда очень расстраивался.

Первые восемь месяцев моей работы выглядели так: с 11 до 12 каждый день я шел на балетный урок, а потом шел со своими товарищами учить спектакли, ходил на все репетиции (хотя не обязан был это делать). С трех до семи — постановочные репетиции опер, а с семи до девяти я либо участвовал в операх, либо снова учил балетный репертуар. Повезло, что труппа была не такая большая, как сейчас, и в случае болезни кого‑то из артистов я попадал в спектакли. Бывало так, что я в одном здании театра танцевал балет, а потом бежал в другое здание участвовать в опере. Через восемь месяцев силы кончились. Я понял, что должен или отказываться от танцев, или предпринимать какие‑то решительные шаги.

— И что же?

— И я пошел на прием к руководителю балетной труппы и попросил перевести меня в основной состав.

— А он?

— А он сказал: «Ты знаешь, мы давно об этом думали».

— Хореографом вы стали так же решительно?

— Как раз в этот год в театре первый раз была «Творческая мастерская молодых хореографов». Я сам участвовал в двух работах — у Ильи Живого и Никиты Дмитриевского — и хотел тоже что‑то поставить. Весь год работы во вспомсоставе я вынашивал идею балета на музыку Эрика Сати. На гастролях в Омане подошел к Юрию Валерьевичу и сказал, что у меня есть такая идея. Он одобрил, и в итоге получился небольшой балет Cinema, показанный в Мастерской в 2014 году.

— Как дальше развивалась ваша карьера?

— На следующий год я снова участвовал в Мастерской с «Балетом № 2» на музыку Александра Цфасмана, после которого ко мне подошел премьер Мариинского театра Игорь Колб и предложил сделать что‑то специально для него — так родился «Дивертисмент короля». Этот спектакль впоследствии еще танцевала Диана Вишнева. Мне уже тогда стало понятно, что я хочу больше заниматься постановками.

— Уйдя из танца?

— Нет, вы знаете, хочется еще потанцевать. Есть и силы, и желание, но это не от меня зависит. Я не прихожу в театр и не говорю, вот хотел бы станцевать вот это и это. Руководство решает.

— Почему вы не уезжаете за границу, такой молодой и талантливый?

— Не все так просто. Репертуар больших европейских театров сложен на три-пять лет вперед. В принципе, я согласен на работу в любой компании, если я понимаю, что могу этой труппе что‑то дать. Было бы удивительно, если бы меня позвали в НДТ (Нидерландский театр танца. — Прим. ред.), ведь я хореограф, который работает с классической и неоклассической лексикой, и я туда просто не впишусь — зачем им я?

У меня есть желание работать везде — в России, в Европе, в Америке, в Азии — главное, чтобы было что делать.

— Опишите ваш стиль как хореографа?

— Для меня в балете важен сам танец. Мне не всегда нужен литературный источник, чтобы ставить, скорее всегда не нужен, потому что танец должен работать сам по себе так же, как и музыка. Мы же не объясняем себе, что хотел сказать композитор, слушая какую‑то музыку, — понятное дело, в музыке есть структура, и часто очень конкретная, есть правила, по которым музыка работает. Танец тоже работает по правилам — их придумывает сам хореограф. Для меня танцевальная драматургия — это то, как танец взаимодействует с музыкой и внутри частей произведения, это построение комбинаций.— Но обязательно классический язык?

— Нет, не обязательно, с современным танцем так же можно работать. Последняя работа, которая меня впечатлила, — это у Хофеша Шехтера (речь о спектакле «Grand Finale». — Прим. ред.), я смотрел и понимал, как там все устроено, и получал от танца колоссальное удовольствие, хотя это и не мой язык.

— Вас часто можно увидеть на постановках других хореографов, российских и зарубежных, именитых и только начинающих работать. Насколько контекст вокруг формирует вас как хореографа?

— Не отдаю себе отчета. Есть две позиции — прийти в театр с определенным ожиданием или увидеть то, что показывают, и потом уже проанализировать. Зависит от того, чего именно человек ждет от театра. Театр — это же не всегда наслаждение. Иногда это противно и мрачно, иногда радостно и смешно, иногда требуется какой‑то анализ. И все это имеет право на существование, и все должно быть. Нужно прийти и смотреть на то, что тебе предлагают, а не на то, что ты хочешь увидеть.

— Ага, все-таки есть история?

— Я для себя ее объясняю, но не выношу в фабулу. Есть танцы, а уж какие ассоциации они вызовут у зрителя — вот это интересно. Допустим, в «Русской увертюре» у меня была идея, что в конце все падают, потому что устали, а кому‑то показалось, что это всех расстреляли. Как интересно, подумал я.

Вторая работа — это «Игра». В современной музыке есть принцип алеаторики, который использовал при постановке спектаклей, например, Джон Кейдж: бросая кости, мы решаем, кто и что будет танцевать. В «Игре» у четырех исполнителей есть конкретные танцы, но кто конкретно станцует, заранее неизвестно. Этот дуэт — предшественник новой, более крупной работы, но о ней надо разговаривать позже.

— И что вы предлагаете зрителям в «Творческой мастерской молодых хореографов» в этом году?

— Во-первых, «Русские тупики II» — редакцию балета, который я сделал для Студии Дианы Вишневой. Музыка современного петербургского композитора Настасьи Хрущевой. Она работает в [Санкт-Петербургской] консерватории и пишет музыку, в том числе для театров. Я просто в ютьюбе услышал «Русские тупики для фортепиано» и сразу загорелся под эту музыку что‑то сделать. В переработанной версии Настасья дописала еще немного музыки, и немного другая история.

1 КОММЕНТАРИЙ

  1. цитата
    …«Русские тупики II» — редакцию балета, который я сделал для Студии Дианы Вишневой…

    На мой взгляд,предельно невнятная работа,несмотря на аудиовступление самого автора… Не подкреплённая ни музыкой ни хореографическим текстом декларация об особенностях нацхарактера.

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here