TOP-5 МЕМУАРОВ РУССКИХ БАЛЕРИН — Балет 24

TOP-5 МЕМУАРОВ РУССКИХ БАЛЕРИН

Их создатели - целые эпохи в мире балета, но еще ценнее, что свой опыт, свой голос, свой взгляд на жизнь они смогли изложить для всех нас на бумаге.  И теперь, дети XXI века, мы можем зачитываться тем, как жили великие артисты прошлого, как  возникали знаменитые хореографические постановки, какими были взаимоотношения людей, их создававших.

Тамара Платоновна Карсавина. «Театральная улица». Воспоминания.

 
Мемуары Карсавиной далеки от скандальной сенсационности. С простотой и любовью талантливого человека, живущего своей профессией, вспоминает она о годах детства и  учебы в Петербурге, Мариинском театре, о революционном периоде и дягилевской антрепризе. И, конечно,  вспоминает своих великих партнеров: Нижинского, Гердта, Фокина. Многие отмечают, что лучшая часть воспоминаний - детство Карсавиной, где всплывает много бытовых деталей, сегодня уже слабо известных далеким потомкам.
Из воспоминаний Тамары Платоновны можно узнать и о жизни дореволюционного театра:
"В этом году Масленица принесла чрезвычайно важное для нас событие – отец покидал сцену, и ему предстояло устроить свой прощальный бенефис. Он выбрал последнее воскресенье перед Великим постом. Театры обычно были переполнены во время Масленицы – в те годы пост соблюдался очень строго, все увеселения прекращались до Пасхи, так что каждый стремился напоследок повеселиться вволю. Отец рассказал нам прелестную историю, произошедшую на Пасху несколько лет назад: императорская семья посетила дневное представление, и император Александр III выразил желание поесть блинов с артистами. Поднялась страшная суматоха, и словно «по щучьему велению» на подмостках установили столы и приготовили все необходимое. По окончании представления их величества взошли на сцену, Мария Федоровна села во главе стола, все подходили к ней со своими тарелками, и она накладывала им блины из большого блюда, стоявшего перед ней. По такому случаю она даже надела маленький фартучек. Император то сидел, то прохаживался среди гостей и находил для каждого доброе слово".
 

Суламифь Михайловна Мессерер. "Суламифь.  Фрагменты воспоминаний»
 
Балетные занятия Суламифи Мессерер начинаются в голодных 20-х годах в Советской России. Хронологически, это как раз тот период, когда Карсавина покинула страну. В большой и одаренной талантами еврейской семье, девочка имела поддержку в лице старших братьев и сестер, и ее путь в балете продлился без малого девять десятков лет.
Суламифь танцевала сама, и работала как балетный педагог, а так же воспитывала племянницу - дочь репрессированной сестры, Майю Плисецкую.  В 1980 году она осталась в Японии, а после работала в английском Ковент-Гардене.  Ее мемуары, записанные в последний год жизни живым языком, поражают и практической мудростью, и точностью, подчас весьма колких, суждений. Иногда в них заметна полемика и с собственной племянницей - Майей. Так, они совершенно по разному воспринимали своего педагога Екатерину Гердт. А уж сколько бытовых деталей подмечала она, и с каким, хотя и горьким, юмором, о них повествует:
 

"Ударный труд на пуантах часто оплачивался натурой. Помню годы, когда я с благодарностью принимала в качестве гонорара, к примеру, пакет сахара, бутылку масла. Однажды, выступая с Асафом, мы получили кило гвоздей и галоши в придачу. Чем именитее балерина, тем больше пар галош ей причиталось. Хочешь – экипируй на осень всю семью. Хочешь – обменяй на рынке опять-таки на съестное."


Майя Михайловна Плисецкая. "Я, Майя Плисецкая", "Тринадцать лет спустя".

Мемуары Май Плисецкой - мемуары человека неординарного, мыслящего, подчас, наперекор всем, стремящегося на все иметь собственную точку зрения и, в то же время, привыкшую не доверять никому. Чувствуется, что выковать такой характер могла только непростая артистическая судьба, когда приходилось бороться и за свой репертуар, и свое особое видение. Майя Михайловна жестко и беспощадно обличает советскую систему, при которой ей приходилось жить и работать в Большом театре не на своих условиях. То, как подчас безжалостна она к людям из своего прошлого, заставляет по-другому взглянуть на творчество балерины. Можно по разному относиться к ее тексту и воспоминаниям, но оторваться от чтения практически невозможно:

"Щедрин — профессионал самой высокой пробы. И балет мог сделать отменно, и оперу, и что угодно. И писал он балеты прямо мне в помощь. В вызволение от надвигающегося возраста: новый репертуар обязательно выведет в следующую ступень искусства, новый репертуар один сможет уберечь от театральных злокозней, от самоповтора, от втаптывания, погружения в инертность, в бездействие…

Конечно, каждая новая сверхзадача увлекала его, зажигала препятствием. Но была здесь и немнимая забота обо мне, боление, сопереживание, тревога. А может, проще говоря, любовь?.. Я пишу эти строки, и меня затопляет нежность. Будет неполной моя книга, промолчи я обо всем этом."



Габриэла Трофимовна Комлева. "Танец - счастье и боль… Записки петербургской балерины"

В своих воспоминаниях Габриэла Трофимовна рассказывает о блокадном детстве и эвакуации в Сибирь, о годах обучения в прославленном Ленинградском хореографическом училище, своих педагогах и одноклассниках, включая Рудольфа Нуреева. Начало ее творческого пути в Кировском театре совпало с интереснейшим периодом его истории.

В годы «хрущевской оттепели» балет переживал мощный творческий подъем: ломались представления о жизни и об искусстве, создавались новые спектакли, формировались и новые ценности, приоткрывался «железный занавес». Зарубежные гастроли дали возможность артистам познакомиться с миром, а Западу открыли блистательное искусство нового поколения русских исполнителей.

"Однажды мама вернулась очень взволнованной и стала вопреки обыкновению рассказывать, какой трудный был у нее обратный путь. Спрятав полученный хлеб, она возвращалась привычной дорогой. Далеко впереди брела согбенная фигура закутанного, как принято, человека. Шедший падал и, полежав, вставал. Это было привычно люди падали от голода и вставали не все, так порой и замерзали. Паузы между падением и подъемом увеличивались, а разделявшее идущих пространство сокращалось. Человек снова упал, выронив из рук хлеб. По величине куска можно было судить, что выкуплен он на несколько карточек, предназначался еще и тем, кто ждал дома. Человек не поднимался. Мама дошла до него, первым делом схватила валявшийся на снегу хлеб, потом помогла встать упавшему. Его руки настойчиво искали этот выроненный хлеб, и мама вернула чужое сокровище. Так дальше они и шли: путник падал, мама подбирала хлеб, потом помогала встать, вкладывая хлеб в окоченевшие руки. Мама довела ослабевшего совсем человека до его парадной, помогла войти в нее".


Татьяна Михайловна Вечеслова. "Я - балерина".

Биография Вечесловой кажется типичной для балерин той эпохи: родилась в Петербурге, где и прожила всю жизнь. Мать - Евгения Петровна Снеткова - была артисткой балета Мариинского театра и педагогом-хореографом. Дед Татьяны был оркестрантом Мариинского театра. Возможно, именно эти факты и определили отношение к балету.

Она была знакома с выдающимися личностями своей эпохи - Вагановой, Хачатуряном, писателями Толстым и Фадеевым, дирижером Мравинским. Была подругой великой балерины Галины Улановой. Вся книга пронизана теплотой по отношению к этому человеку. Да и вообще, в своих мемуарах Вечеслова ни об одном человеке не говорит плохо, не делает резких замечаний. Зато с любовью и оптимизмом пишет о профессии, об эпохе, в которую приходилось жить и работать.
"Есть осенний цветок, в котором больше жизни, чем в весеннем подснежнике. Он живет "полным голосом", выталкивая на свет все новые и новые бутоны, словно боясь, что не успеет взять от жизни все прекрасное, не отдав взамен свою красоту и жизнь. Он пахнет пряно и остро... Он поит меня своим ароматом, дразнит меня, вливая какую-то дерзкую энергию, тревожа мое воображение... Я опускаю лицо в бледно-розовые гвоздики, прощаясь с лучшей порой природы... Гвоздика никогда не осыпается. Она не отдает себя ни ветру, ни земле. Она гордо увядает, сопротивляясь до последних минут, пока ее зеленые чашечки не сожмут упрямых лепестков! И, глядя на умирающие цветы, я не думаю о грядущей весне с подснежниками, я оплакиваю расставание с гвоздикой и слышу ее властный голос: "Найди в осени весну и веру в жизнь!"

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *