«ЛЕГЕНДА О ЛЮБВИ». БЛЕФ. МНЕНИЕ ЗРИТЕЛЯ. — Балет 24

«ЛЕГЕНДА О ЛЮБВИ». БЛЕФ. МНЕНИЕ ЗРИТЕЛЯ.

БЛЕФ.
"Легенда о любви", 16 февраля, Мариинский театр, Осипова-Осмолкина-Шкляров-Зверев.

ИРИНА МИЛЮТИНА

- Что наша жизнь? - Игра! - известно даже тем, кто никогда не был в оперном театре. Раньше театр называли храмом, люди шли туда в поисках катарсиса - духовного очищения и высшей гармонии. Между зрителями и артистами существовала глубокая внутренняя связь, называемая "доверием". Артисты, обладавшие, как все люди, земными слабостями, оставляли их за порогом театра. Они приходили туда служить - театру и людям, становились проводниками высших человеческих ценностей: милосердия, великодушия, способности любить и прощать, способности души на подвиг. Мы верили артистам безгранично и они не обманывали этой веры.

Ныне театр всё чаще становится игорным домом, где на доверии зрителей играют. Им пользуются, как игроки в покер используют блеф. Артисты, которым мы верим, начав со служителей, затем превращаются в игроков. Им так удобно - не служить, а играть. Они убеждают нас, что у них на руках тузы да короли, и мы верим. Хотя знаем, что в реальности там шестерки да восьмерки. Почему? Хотим чуда. А вдруг? Верим в него, а не в реальность. Верить в реальность тоскливо и безысходно, игрок же обещает чудо - скорое и легкое!

- Ах, обмануть меня нетрудно!..
Я сам обманываться рад!

16-го февраля я села в замечательный поезд "Сапсан" Москва-Санкт-Петербург. Поезд в мечту - не свою, а балерины Натальи Осиповой.

Когда-то это было и моей мечтой - юная Наташа-Мехмене, но реалии осиповской карьеры последних лет говорили мне, что тузов у нее на руках нет. Однако что такое реальность в сравнении с обещанием чуда? Скорого и легкого? Потому я собрала имеющуюся на руках денежную наличность, посчитала-прослезилась... и потратила ее на заветный билет в чудо.

Судьба вундеркиндов драматична, поскольку она, словно трамплин, подбрасывает их на Олимп сразу, моментально. Другие ползут туда годами - по отвесной стене, срываясь и разбивая колени в кровь - но не могут достичь. А вундеркиндам с юных лет известно, как пахнет воздух на вершине! Пьянящий воздух славы! Их успехи особенно громки, поскольку их феноменальные возможности имеют юное лицо и юную трогательность, безошибочно воздействующие на зрителей. Но куда можно идти дальше, стоя на самой высокой вершине? Только вниз, другой дороги нет. Удержаться на ней - удел единиц.

Первое впечатление всегда остается самым сильным. Мы помним любимых людей такими, какими увидели в первый раз. Вундеркинды, однажды завоевавшие наши сердца, становятся заложниками этой памяти. Они обречены на вечное соревнование с самими собой, юными. Выиграть в этом неравном поединке суждено немногим. Лишь тем, кто способен на самопреодоление, на огромный внутренний труд, ведущий к преображению и новому качеству. Екатерину Максимову в юности называли "бэби Большого театра", а в зрелости она стала выдающейся трагедийной и комедийной актрисой. "Мисс Совершенство" Светлана Захарова была неинтересна мне, пока она танцевала передо мной на сцене. Но потом она перестала танцевать и стала разговаривать со мной со сцены: об одиночестве на Олимпе, об одиночестве женщины, о том, что любовь - это всегда терпение и смирение, это всегда самопреодоление. Тогда она стала артисткой, близкой и необходимой мне.

"Легенда о любви" - как раз спектакль о самопреодолении. О том, как судьба безжалостно ставит человека перед выбором: я или другой? Последовать за собственным долгом или за собственным эгоизмом? Принести в жертву себя или принести в жертву себе того, кто оказался рядом?

Выдающийся драматический режиссер Борис Александрович Львов-Анохин писал про "Легенду о любви":

"Есть грань, когда человек вместо "хочу" говорит "должен", когда человеческое счастье становится долгом, поступок - подвигом, осознание - постижением. Вот за эту грань создатели спектакля ведут своих героев. Балет воспевает способность человека к духовному преображению и взлету. Интенсивность сценических задач диктуется трагическим масштабом произведения".

Но "Легенда о любви" ведет за эту грань не только своих героев, но и своих артистов. Каждому из них тоже вместо "хочу" необходимо сказать себе "должен". Они тоже должны быть способны на духовное преображение и взлет. Не на реализацию собственных локальных амбиций, напротив - на их преодоление. На безоговорочное подчинение своего "я" чужому целому. На жертву во имя жизни другого - балета "Легенда о любви" Юрия Григоровича. Не будет такой жертвы - не будет балета. Он рассыпется на куски как сосуд, который разбили за ненадобностью.

Именно идеи Григоровича, их пластическое воплощение, его философия, его трагический масштаб должны стать для артистов абсолютом.Только способность полностью погрузиться в Григоровича, отречься от собственных штампов, от собственной суеты, постичь его полифонию может привести артиста к успеху в "Легенде о любви". Это требует от него предельной мобилизации физических и душевных возможностей, достичь которой невозможно в погоне за двумя-тремя-четырьмя "зайцами". Между Лондоном, Москвой и Пармой. Если артист не готов снять с руки часы, выкинуть их в мусор, надеть на себя костюм "водолаза" и погрузиться в Григоровича, не замечая времени, тогда и браться за "Легенду о любви" не стоит. Тогда это обернется детским барахтаньем на поверхности воды, детским капризом, а не поступком. Тем более не подвигом.

Наталья Осипова ворвалась на балетную сцену горящим факелом. В этом было ее отличие и уникальность - она подожгла сцену Большого театра! До ее прихода та тлела и вдруг запылала - снова, впервые за долгие годы после Лепешинской и Плисецкой! Юная Осипова была космическим явлением как метеор или комета. Девочка-вундеркинд вернула нас во время, существовавшее по старым балетным понятиям. Она совершала невероятные технические трюки с азартом и абсолютным бесстрашием. Она потрясала душу своей безоглядностью и жаждой танца.Танец был ее смыслом, ее натурой, ее всем. Ее неукротимая энергия наследовала московский балетный темперамент, ушедший в легенду, и заполняла собой любую танцевальную форму. До краев, порой выливаясь из нее. Эта энергия поглощала собой любое несоответствие фактуры, которую зрители либо не замечали вовсе, либо с легкостью прощали. Факел по имени "Наташа" дарил им такие бурные эмоции, такой фейерверк, что некогда было думать о соответствии. К тому же рядом всегда была Марина Викторовна Кондратьева, великая балерина и педагог, мудрой рукой направлявшая горящий факел.

Однако вскоре вундеркинд Наташа Осипова покинула родную сцену и уехала в Лондон. Там она добровольно отказалась от собственной уникальности, лишившись своего "главного" - московского темперамента. Она поменяла его на лондонский, как меняют красное пальто на серое. Легко! А казалось, что "Москва" - это группа ее крови, которую нельзя не поменять, не перелить. Она перестала искрить (по ее же собственному признанию), потеряла любовь к простору, сцена Большого театра стала ее пугать. Факел погас! Газовой горелкой можно обогреть кухню, камином комнату, но ими нельзя поджечь сцену. Факел "Осипова" еще дымится, но его дым заполняет собой лишь мелкие формы, на большие его энергии уже не хватает.

Опустевшая танцевальная форма сразу обнажила главный недостаток балерины Осиповой - ограниченный диапазон. Нехватку внешней и внутренней фактуры для героических женских партий, к каковым Наталья стремится и которые положены ей по статусу мировой "примы". За недостатком энергии она стала заполнять форму рефлексией, экспериментами, имитацией куража, за которыми ощущается глубокая душевная усталость. Особенно явным это стало на примере четырех "Жизелей", которые она станцевала в Москве в 2015 году с небольшими перерывами. Цельная структура Жизели, которую вместе с ней бережно выстроила Марина Кондратьева, сменилась дисгармонией, психопатией, сумбурными исканиями-метаниями, разрушающими образ, как болезнь разрушает здоровый организм.Танец, бывший воздухом Осиповой, ее природой, превратился в привычку. В наркотик, не приносящий былого кайфа, но необходимый.

Когда стало известно о ее долгожданном дебюте в партии Мехмене Бану на сцене Мариинского театра, появилась призрачная надежда на появление новой Осиповой. На то, что балерина остановит свою бесконечную карьерную гонку и найдет в себе силы на преодоление инерции вундеркинда, на переход в новое качество. На погружение вглубь, на безусловный выбор в пользу "Легенды о любви", в пользу Григоровича вместо собственного "я".

Если бы Наталья Осипова смогла решиться на него, возможно, и выбор между детской мечтой и партией Мехмене Бану решился бы иначе? Возможно, Осипова отказалась бы от нее, как сама Мехмене отказалась от Ферхада ради его счастья? Максимова, Бессмертнова, Кондратьева, Семеняка никогда не танцевали Мехмене Бану. Возможно, они тоже мечтали об этой партии? Величие артиста не только в том, чтобы делать, то, о чем он мечтает, но и в том, чтобы не позволить себе этого делать. Ведь вопрос не только в том: хочу ли я, Наташа Осипова, быть Мехмене? Главное: хочет ли этого сама Мехмене?

Надежды на что-либо адекватное испарились, когда стало ясно, что Наташа не собирается ничем жертвовать ради своей Мехмене. Она не собирается ничего выбирать и преодолевать. 1-го февраля она танцевала дебютного "Щелкунчика" в московском спектакле Пермского балета, через день она уже пребывала в Парме с проектом Полунина. Единственная жертва, принесенная ею - отмена выступления с ним же в Модене 6-го февраля. За 10 дней до "Легенды". Негусто! Жертвой назвать язык не поворачивается, лишь костью, брошенной несчастной Мехмене со "звездной" осиповской руки.

Нет ничего удивительного в том, что Мехмене Бану Осиповой обернулась блефом. Она и не могла обернуться ничем иным за неимением императива "должна", а одного "хочу" для Мехмене Бану мало. Ничтожно мало! Произошло то, что только и могло произойти: спектакль разрушился на куски. На отдельные номера, скрепленные друг с другом кордебалетом. Который почти в единственном числе танцевал Григоровича, солисты же были заняты собственным "я".

Юрий Григорович перед возобновлением "Легенды о любви" в Большом театре сетовал на то, что ему было дано слишком мало времени. Его не хватило на детали, в которых по Григоровичу - суть спектакля. В Большом театре репетировали два месяца, Осипова две недели, потому большинство деталей в ее исполнении оказались невнятными, приблизительными, а зачастую вовсе неисполненными. Это был не Григорович, а Григорович в переложении Натальи Осиповой. Парафраз! Откуда же появится Мехмене, если для нее нет ничего, кроме одного желания Осиповой? Ведь любую почву нужно возделывать, рыхлить, копать, удобрять, сажать туда семена, чтобы хоть что-то на ней выросло. Абсолютно той же работы требует и почва "гениальной" балерины Осиповой.

На ней не мог вырасти Восток, который, как известно, дело тонкое и требует терпения. Особенно женского. Терпения для того, чтобы овладеть стилем "Легенды", у Осиповой не хватило. Всё было приблизительно и на "авось" - Наташа Осипова в тряпочках Мехмене. Все акценты рук, поставленные Григоровичем, не попадали в музыку. Всё в этой царице было суетно и рефлексивно как у подростка в период полового созревания. Но что идет Джульетте Дуато, то абсолютно противопоказано Мехмене Григоровича.

Ведь звание "царицы" - это не проходящая деталь, это суть образа Мехмене. И совсем не важно, сколько ей лет: 14-ть, 16-ть, 25-ть или 30-ть? Царица - это символ могущества, которое в определенный момент превращается в ничто. У Мехмене есть подданные, есть войско, есть несметные богатства, есть корона, есть всё - но это "всё" не может спасти Ширин. Это "всё" не может дать ей любовь Ферхада. Могущество бессильно тогда, когда человеческий дух способен на подвиг. Нет символа могущества - нет Мехмене, нет спектакля. И 16-го февраля его не было.

Ведь Нина Тимофеева - легендарная Мехмене Бану - была маленького роста. Да и Майя Плисецкая вряд ли была выше Осиповой. Но никому в голову не пришло бы их упрекнуть в отсутствии царской стати. Тем более в карикатурности. Почему? Потому что величие - отнюдь не всегда врожденное качество. Оно приобретается, если артистка старается постичь другого человека. Его мир, его восприятие жизни, его жизненный статус. Если она отдает для этого своё время, свои силы, свою душу.Тогда ее осанка, положения рук, взмахи ног обретают иные краски. Это всё есть у Григоровича, тут не нужно ничего придумывать и городить огород. Всё уже поставлено, нужно только выучить и точно исполнить это. Но если нет времени выучить и точно исполнить, остается одно - блеф.

Идет 2-й акт, монолог Мехмене. Характерная деталь - руки, которые Мехмене роняет вниз: вначале одну, потом другую. Это движение повторяется несколько раз - женщина уже потеряла силы, но царица еще нет. Она еще не сдалась. Одна рука падает, из последних сил Мехмене удерживает другую, но та тоже опускается - всё, даже царские силы закончились! Осипова не стала заморачиваться этой деталью: она сразу бросала вниз обе руки. Да еще и голову без конца обхватывала, словно причитающая простая баба.

Затем в монологе следует круг вращений по периметру сцены, вдруг Наталья прервала его и побежала по кругу а ля Джульетта у Дуато. Я была в недоумении: неужели Григорович мог так поставить? Поскольку редакция Мариинки отличается от редакции Большого, специально дома пересмотрела этот монолог в исполнении Лопаткиной и Терешкиной. Никакого "бега Джульетты" у них не было в помине.

Весь монолог сопровождался у Осиповой бесконечным мимированием, "слезами и соплями", хотя мимирование в принципе чуждо Григоровичу, особенно в "Легенде о любви". Всё выражает пластика, а не игра в Сару Бернар.

Монолог сменяет сцена с Визирем, сообщающим Мехмене о побеге Ферхада и Ширин. Визирь падает на колени, мыском ноги Мехмене упирается ему в грудь, словно кинжал втыкает, и толкает его наземь. Деталь яркая, очень точная, однако Осипова свою ногу никуда не воткнула, Визирь-Зверев просто взял ее ступню в свою руку.

Ферхад является Мехмене в видениях как супруг - в костюме императора. Не голышом, как любовник по вызову к оголодавшей девице. В этом дуэте - вершина Мехмене, ее высшее счастье, счастье царицы и женщины одновременно. Уход Ферхада для нее - не прекращение любовного свидания. Это конец всему, смерть, падение на дно пропасти, она совершенно обездвижена. Осипова в этот момент стала гладить своё тело руками, не почувствовав этой разницы. Она станцевала только плоть, "мечту девственницы об оргазме", как часто называют зеркальный дуэт из 1-го акта "Онегина" Крэнко.

И так на протяжении всего спектакля: вокруг да около, отсебятина на отсебятине и отсебятиной погоняет. Словно Остап Бендер проводил сеанс одновременной игры в шахматы в Нью-Васюках. Мне, как одноглазому шахматисту, хотелось порой воскликнуть: "Позвольте! Но у меня все ходы записаны!" Хотя презрительный ответ от "гения" был заранее известен: "Контора пишет!"

Нимало не помог сохранению спектакля и Владимир Шкляров. Гарный хлопец Ферхад резво носился по сцене в лихих жете, не заморачивая себя восточным положением рук подобно именитой партнерше. Да и что с него взять - с каменотеса? Про восточного художника Ферхада можно было забыть после того, как Шкляров однократно мазнул длинной кистью по стенке дворца. Гораздо больше его жизнерадостному типажу подошел бы украинский гопак, чем балет Григоровича. Радость на его лице пропадала, когда его герой встречался с Ширин или Мехмене. "Тяжела и неказиста жизнь придворного артиста!" Тяжко ему было поднимать своих очаровательных партнерш, выглядевших вполне худыми. Две знаменитые поддержки вниз головой - в дуэте с Ширин 2-го акта и с Мехмене 3-го акта - Шкляров едва не завалил. Его танец страдал той же приблизительностью, что у Осиповой, хотя она танцевала впервые, а он - в энный раз. Словно они подхватили один на двоих вирус под названием "халтура" в острой форме.

Помню, с каким успехом в Большом театре прошли в апреле 2015 года выступления двух Ферхадов из Мариинки - Андрея Ермакова и Тимура Аскерова! Как точно они вписались тогда в ансамбль артистов Большого театра, не разрушив его. Без всякой отсебятины и приблизительности, хотя танцевали в результате форс-мажора из-за болезни артистов Большого театра. Возможно, потому что Григорович потребовал тогда полноценных прогонов под своим личным наблюдением? Наблюдал ли за прогонами Осиповой со Шкляровым кто-нибудь, кроме Кунановой, мне неизвестно. Каковы наблюдатели - видимо, таков и результат.

Добрый молодец Константин Зверев в партии Визиря был всем пригож, высок, статен, но слишком добр. Трудно было поверить, что его герой коварен-беспощаден и рубит головы направо-налево. Тут Виталий Биктимиров остается вне конкуренции!

Екатерина Осмолкина также вчистую проиграла Ширин ослепительным московским красавицам Анне Никулиной и Марии Виноградовой. Все же балет - искусство условной безусловности. В сказку нужно верить хотя бы в балете. Когда Ширин-Осмолкина подняла своё лицо с пола Мариинки, тут же подумалось: "Ширин из предбанника Мехмене". В ней не было исключительности, напротив - затрапезность.

Хотя к концу спектакля я почти полюбила ее Ширин. На фоне "авось да небось" Осиповой и Шклярова она отличалась пластической цельностью. Она танцевала Григоровича, точно следуя за его текстом. Ее героиня выгодно отличалась от них наличием характера - не собственного характера Осмолкиной, а характера Ширин. К 3-му акту я поверила в реальность ее принцессы, а "водяной" дуэт с Ферхадом наполнился у Осмолкиной искомым романтизмом.

Увы, мой поезд в мечту обернулся разочарованием. "Факел" Осипова превратился в игрока, а я проиграла этому игроку. По старой наивной привычке я ехала в храм, а приехала на сеанс одновременной игры со зрителями.

- Я уехал, я уехал в Петербург,
А приехал...в Васюки!

Нынешний театр Осиповой - это самодеятельность. И самонадеянность. Это уверенность, что можно лишь на собственном желании, на имидже вечной бунтарки, на хвосте кометы слепить образ на "раз-два". На "раз-два" даже снеговика во дворе нельзя слепить, только на "пять-шесть". Это не может называться работой профессионала, лишь ее профанацией. Я близко не могу сравнить Мехмене Осиповой с образами Марии Аллаш и Екатерины Шипулиной, у которых осмыслено каждое движение, каждый взгляд и поворот головы. Которые вложили в постижение этого образа огромный душевный труд. Это разные уровни с дешевой самодеятельностью Осиповой - как небо и земля.

Блеф - это тоже талант. Это смесь интуиции, наглости и решительности. Я знаю зрителей, которые готовы к театру - игорному дому, которые любят молодых и наглых, им это горячит кровь. Но я в таких играх "пас". В большой игре, которую ведет с нами жизнь, театр остается для меня редким островком взаимного доверия. Разговора по душам. И надежды на чудо. А вдруг?

источник https://www.facebook.com/

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *